Компетенция и подсудность корпоративных споров в российском цивилистическом процессе

Внастоящее время, почти каждое государство, осознавая важность эффективного и устойчивого развития экономического сектора, а также необходимость стабилизации указанных отношений, прибегает к закреплению на законодательном уровне принципов экономической свободы, доступного использования предпринимательского потенциала и расширения экономического пространства.

Российская Федерация в данном случае не стала исключением, гарантировав в ч. 1 ст. 8 Конституции Российской Федерации (Далее – Конституция РФ) «единство экономического пространства, свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств, поддержку конкуренции, свободу экономической деятельности» [1].

В свою очередь, можно отметить, что экономика в целом, а также различные экономические институты и факторы, в частности, служат инструментами не только экономической политики, но и существенно влияют на иные сферы жизнедеятельности общества и функционирования государства.

Исходя из этого, представляется возможным указать, что во исполнение положений Конституции РФ, Президент Российской Федерации, являясь ее гарантом, в Указе от 19 декабря 2012 года № 1666 «О Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года», неоднократно указывает на тот факт, что для достижения целей, определенных настоящим указом (улучшение социального благополучия граждан, обеспечение межнационального и межрелигиозного мира и согласия в Российской Федерации, развитие коренных малочисленных народов Российской Федерации, эффективная реализация государственной национальной политики Российской Федерации и так далее), необходимо создавать основные и дополнительные экономические и социально-э- кономические условия, поддерживать устойчивое развитие экономического сектора [2], что непосредственно свидетельствует о глобальной важности всех экономических процессов для будущего нашей страны.

Также видится важным отметить роль именно корпоративных субъектов экономической деятельности, представляющих собой основу развития как экономической, так и предпринимательской деятельности в России. Обусловлено это тем, что согласно отчету Федеральной налоговой службы о количестве юридических лиц, сведения о которых содержатся в Едином государственном реестре юридических лиц по состоянию на 01 октября 2025 г., в Российской Федерации зарегистрировано всего 3 167 085 юридических лиц, при этом количество именно корпоративных составляет 2 684 672 юридических лица, что является 84,76% от общего числа юридических лиц [3]. Исходя из вышеизложенного, возможно резюмировать, что динамичное развитие российской экономики и усложнение корпоративных отношений неизбежно влекут за собой рост числа конфликтов в данной сфере, что непосредственно затрагивает как публичные, так и частные интересы.

Ключевым вопросом минимализации ущерба от указанных последствий экономического развития, с которого начинается любой юридический процесс, является определение надлежащего юрисдикционного органа, уполномоченного рассматривать тот или иной спор. Для этих целей в российском цивилистическом процессе ранее был предусмотрен институт «подведомственности» споров. Однако в дальнейшем, как следствие внесения изменений в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации (Далее – ГПК РФ) и Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации (Далее – АПК РФ), термин «подведомственность» с иными производными от него понятиями, был заменен на «компетенцию» и «подсудность».

Некоторые авторы называют данные изменения далекими от решения лишь технических вопросов, наделяя их более глубоким смыслом и отводя роль повышения доступности правосудия. Так, М.Ю. Петрова, рассуждая о смысле указанных нововведений, утверждает, что они «являются оправданными в разрезе реализации цели сближения гражданского и арбитражного процесса, создания единых начал и форм функционирования судов, а также в целях доступности правосудия, процессуальной экономии и исключения коллизий, в том числе недопустимости споров о подсудности» [4, с. 149].

Другие же авторы отрицают пользу такой законодательной новеллы, например, Е.К. Пильков и Е.В. Лебедева, критикуя изменения, отмечают, что «хотя процессуальная реформа и исключила понятие «подведомственность», но не повлияла на двусмысленность существующей терминологии в процессуальном законодательстве» [5, с. 114]. Полагаем наиболее верным указать на тот факт, что разбиение одной категории «подведомственность» на «компетенцию» и «подсудность», несмотря на намерения законодателя упростить процедуру выбора соответствующего юрисдикционного органа, привело лишь к искусственному увеличению количества используемых в данном процессе терминов.

Ранее «обыватель» не видел различий между подведомственностью споров, допустим судам общей юрисдикции в целом и подведомственностью споров конкретному звену судов общей юрисдикции. Казалось бы проблема на сегодняшний день решена, однако теперь тот же самый «обыватель», за доступ к правосудию которого боролся законодатель, не понимает разницы между компетенцией и подсудностью, ввиду того, что усложнение правовой конструкции, путем дробления единого термина, формирует в его глазах еще больше вопросов, связанных с отсутствием понимания сущности каждого из них. Вместе с тем, факт того, что ГПК РФ, разграничивая зоны ведения между судами общей юрисдикции и арбитражными судами, в ч. 3 ст. 22 оперирует термином «компетенция», а в следующей за ней ч. 4 – термином «подсудность», полагаем, на корню пресекает всякие попытки заявителей разобраться в различии названных категорий [6]. В большей мере ситуация проясняется при обращении к положениям АПК РФ, где понятие «компетенция» применяется при определении предметной компетенции судов, а понятие «подсудность» позволяет определить конкретный суд, компетентный рассматривать дело по первой инстанции.

Однако многие авторы, в попытках окончательно разграничить «подведомственность», «компетенцию» и «подсудность», заходят в тупик. Так, например, Ю.В. Ефимова определяя подлинный смысл «подсудности» в свете изменений процессуального законодательства, оперирует иным нововведенным термином – «компетенцией»: «подсудность в гражданском судопроизводстве представляет собой институт, который регулирует, с одной стороны, распределение компетенций судов общей юрисдикции и арбитражных судов по первой инстанции при рассмотрении и разрешении дел, которые являются предметом судебной деятельности гражданского, арбитражного или административного судопроизводства; с другой стороны, определяет компетенцию судов общей юрисдикции и мировых судей при рассмотрении и разрешении дел, которые являются предметом судебной деятельности в гражданском судопроизводстве» [7, с. 212].

В данном случае, автор отождествляет «подсудность» с «подведомственностью», игнорируя «компетентность» как отдельный термин, лишь определяя через него сущность подсудности.

В свою очередь, И.А. Крусс писал, что «подве- домственность» необходимо отличать от «подсудности», определяя его «через компетенцию (полномочия) того или иного органа по рассмотрению и разрешению юридических дел» [8, с. 72]. Здесь автор обратным образом толкует процессуальное нововведение, почти отождествляя термины «подведомственность» и «компетенция».

Правильность такого подхода может косвенно подтверждаться подходом законодателя к использованию правовых формулировок в еще одном источнике цивилистического процесса, а именно в Кодексе административного судопроизводства Российской Федерации (Далее – КАС РФ), в котором законодатель применяет два термина: «подведомственность», определяющую, какие административные дела рассматривают и разрешают Верховный Суд Российской Федерации, суды общей юрисдикции и мировые судьи, а также «подсудность», определяющую относимость административных дел к производству конкретного звена судов общей юрисдикции [9].

В данном случае, четко прослеживается схожесть институтов подведомственности (компетенции) и подсудности, закрепленных в АПК РФ и КАС РФ, что видится более понятным, даже с учетом усложнения правовых конструкций.

Исходя из всего вышеизложенного, представляется возможным резюмировать, что по настоящее время ни законодатель, ни авторы научных работ так и не пришли к единому пониманию каждой из рассматриваемых категорий, что влечет за собой оставление вопроса об их разграничении и выявлении их соотношения неразрешенным.

Возвращаясь к корпоративным спорам, для определения их подведомственности (компетенции судов) и подсудности, необходимо для начала достигнуть некоторой определенности относительно их сущности.

К примеру, Я.С. Казачков определяет корпоративный спор как «проявление разногласий между субъектами корпоративных правоотношений, выраженные в защите своей позиции различными способами и методами» [10, с. 219].

В свою очередь законодатель, хотя в российском законодательстве и отсутствует единое определение корпоративного спора, путем внесения изменений в абз. 1 ч. 1 ст. 225.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (Далее – АПК РФ), довольно четко дает понять, что под корпоративными спорами следует понимать «споры, связанные с созданием юридического лица, управлением им или участием в юридическом лице, являющемся коммерческой организацией, а также некоммерческой организацией, объединяющей коммерческие организации и (или) индивидуальных предпринимателей» [9].

Вместе с тем, АПК РФ более точно определяет круг споров, относящихся к корпоративным, простым их перечислением.

Более детальное определение корпоративных споров приводит Ф.М. Сафаралиев, проведший анализ их доктринальных и законодательных трактовок: «Корпоративный спор – это разногласие между участниками корпоративных правоотношений (учредителями, акционерами, участниками корпорации) либо между участником (участниками) и самой корпоративной организацией, связанное с осуществлением прав участия в организации или с управлением ею, которое переросло в стадию юридического спора и подлежит рассмотрению в установленном порядке» [11, с. 179].

Ранее таковые споры относились сугубо к подведомственности арбитражных судов, однако с внесением в 2018 году изменений в российское процессуальное законодательство, в п. 8 ч. 1 ст. 22 ГПК РФ было закреплено, что суды рассматривают и разрешают «дела по корпоративным спорам, связанным с созданием юридического лица, управлением им или участием в юридическом лице, являющемся некоммерческой организацией, за исключением некоммерческих организаций, дела по корпоративным спорам которых федеральным законом отнесены к подсудности арбитражных судов» [6].

Как было замечено ранее, АПК РФ в ч. 1 ст. 225.1 приводит конкретное перечисление категорий споров, подлежащих рассмотрению арбитражными судами, в качестве корпоративных.

Среди них можно выделить:

- споры, связанные с созданием, реорганизацией и ликвидацией юридического лица; - споры о созыве общего собрания участников юридического лица; - споры, вытекающие из деятельности нотариусов по удостоверению сделок с долями в уставном капитале обществ с ограниченной ответственностью; - споры об обжаловании решений органов управления юридического лица и другие [9].

Таким образом, АПК РФ и ГПК РФ проводят четкое деление корпоративных споров, подведомственных (относящихся к компетенции) как судов общей юрисдикции, так и арбитражных судов, основываясь на двух признаках таких споров: - организационно-правовой форме организации; - существе спорного отношения.

Положительной стороной таких преобразований, можно назвать, к примеру, решение проблемы в вопросе подведомственности (отнесения к компетенции судов) корпоративных споров, отраженных в п. 2 ч. 1 ст. 225.1 АПК РФ, а именно иски супруга о признании недействительными договоров, заключенных другим супругом с акциями и долями в уставном капитале (купля-продажа, дарение и т.д.), а также действий, совершенных супругами как участниками (акционерами) хозяйственных обществ [12, с. 33].

Ныне такие споры, несмотря на то, что они возникают из положений ст. 35 Семейного кодекса Российской Федерации, которая устанавлива- ет, что «Сделка, совершенная одним из супругов по распоряжению общим имуществом супругов, может быть признана судом недействительной по мотивам отсутствия согласия другого супруга только по его требованию и только в случаях, если доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать о несогласии другого супруга на совершение данной сделки» [13], относятся к подведомственности (компетенции) арбитражных судов.

В качестве последствий за несоблюдение правил подведомственности (отнесения к компетенции судов) корпоративных споров на стадии рассмотрения вопроса о принятии иска к производству, законодатель предусмотрел право суда возвратить исковое заявление (п.2 ч. 1 ст. 135 ГПК РФ, п. 1 ч. 1 ст. 129 АПК РФ), что не препятствует повторному обращению истца в суд с иском к тому же ответчику, о том же предмете и по тем же основаниям, если истцом будет устранено допущенное нарушение (ч. 3 ст. 135 ГПК РФ, ч. 6 ст. 129 АПК РФ).

В случае, если данный недостаток искового заявления был обнаружен на стадии судебного разбирательства, ГПК РФ предусматривает возможность прекращения производства по делу на основании п. 1 ч. 1 ст. 220 ГПК РФ. При этом, в соответствии со ст. 221 ГПК РФ, в случае прекращения производства по делу, повторное обращение в суд по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям не допускается. В свою очередь, ст. 150 АПК РФ не предусматривает такой возможности.

Немаловажным является и вопрос определения подсудности корпоративного спора. К примеру, до внесения изменений 2018 года, АПК РФ предъявлял к таким спорам правила общей территориальной подсудности, что создавало почву для разного рода процессуальных злоупотреблений и подвергалось обоснованной критике.

Однако на данный момент АПК РФ в ч. 4.1 ст. 38 АПК РФ устанавливает исключительную подсудность корпоративных споров, согласно которой исковое заявление или заявление по корпоративному спору подается в арбитражный суд по адресу юридического лица, указанного в статье 225.1 настоящего Кодекса, то есть в арбитражные суды субъектов РФ.

Корпоративные споры, отнесенные к подведомственности (компетенции) судов общей юрисдикции, согласно с. 24 ГПК РФ, рассматриваются и разрешаются по правилам первой инстанции районными судами. А территориальная подсудность, в соответствии со ст. 28 ГПК РФ, определяется по адресу организации.

При этом, ст. 33 ГПК РФ и ст. 39 АПК РФ, предусмотрены условия и основания передачи дел по подсудности.

Исходя из того, что территориальная подсудность определяется адресом организации, возникает закономерный вопрос: «Как определить адрес соответствующего юридического лица?». Однако данный вопрос не является неразрешимым, ответ на него находит свое отражение в ч. 2 ст. 54 Гражданского кодекса Российской Федерации, согласно которой «место нахождения юридического лица определяется местом его государственной регистрации на территории РФ путем указания наименования населенного пункта. Государственная регистрация юридического лица осуществляется по месту нахождения его постоянно действующего исполнительного органа» [14].

Ч. 3 указанной статьи также регламентируется, что «в едином государственном реестре юридических лиц (Далее – ЕГРЮЛ) должен быть указан адрес юридического лица в пределах места нахождения юридического лица. Юридическое лицо несет риск последствий неполучения юридически значимых сообщений, доставленных по адресу, указанному в ЕГРЮЛ, а также риск отсутствия по указанному адресу своего органа или представителя» [14].

Таким образом, судами обычно презюмируется, что адрес юридического лица, указанный в ЕГРЮЛ, является действительным и не вызывает сомнений в своей достоверности.

В целях получения сведений, содержащихся в ЕГРЮЛ, Приказом Федеральной налоговой службой России (Далее – ФНС) от 19 декабря 2019 года № ММВ-7-14/640@, был утвержден административный регламент предоставления ФНС государственной услуги по предоставлению сведений и документов, содержащихся в ЕГРЮЛ.

Согласно данному Регламенту, физические лица (в том числе индивидуальные предприниматели) и юридические лица имеют право обратиться в налоговый орган ФНС России с заявлением о предоставлении соответствующей информации.

Помимо этого, ФНС России предоставила возможность самостоятельно в электронном виде на своем официальном сайте, получать выписки и справки из ЕГРЮЛ, а также копии учредительных документов из ЕГРЮЛ, в отношении любого юридического лица [15].

Изложенное позволяет сделать вывод, что правильное определение подведомственности (отнесения к компетенции суда) и подсудности корпоративного спора, зависит от верного определения: организационно-правовой формы организации, характера спора и адреса организации.

Таким образом, несмотря на предпринятые законодателем попытки унификации и упрощения процедуры определения подведомственности (отнесения к компетенции суда) и подсудности споров, сохраняется ряд проблем. Тем не менее, действующее законодательство устанавливает четкие, основанные на объективных критериях правила, которые при их корректном применении должны обеспечивать реализацию конституционного права на судебную защиту в сфере корпоративных отношений.